//
you're reading...
Critique

© Yelena Yasen. Jean-François Millet, The Young Artist, August, 1979

© Елена Ясногородская. Статья о французском художнике Ж. Ф. Милле, журнал «Юный художник», № 8, Москва, 1979, стр. 33 – 37. Данная публикация представляет оригинальную версию статьи, не включающую в себя журнальные правки. В статье использованы цитаты из очерка Ромена Роллана, посвященного Ж. Ф. Милле.

 

Мастера искусства
Милле

 

Чрезвычайно необычная картина привлекла внимание парижской публики, посетившей Салон – ежегодную художественную выставку в 1857 году.

Ж. Ф. Милле, Автопортрет, 1847. Репродукция из каталога “Millet, Jean-François”, Paris, 1975, cтp. 43

В ней мало популярный тогда художник Ж. Ф. Милле изобразил трех крестьянок, подбиравших колосья на только что сжатом поле. Лиц женщин толком видно не было, не привлекала изяществом их одежда, оживленная сцена уборки урожая так же не вносила в картину развлекательности, т. к. была отнесена на задний план и звучала приглушенно. Словом, в картине не было ничего от привычной сельской пасторали: ни театрализованной эффектной природы, ни оживляющих ее хорошеньких пастушек, или беззаботно резвящихся фавнов. Мнение большинства зрителей один из критиков того временп выразил так: «Сущие вороньи пугала торчат в поле. По-видимому, господин Милле считает, что такой скверной мазней и надо изображать бедность. Уродство тут ничего не выражает, грубость ни с чем не контрастирует».

Глубокий смысл произведения Ж. Ф. Милле оказался слишком непривычным для неподготовленной публики Салона, привыкшей к сентиментальной трактовке крестьянской темы. Между тем, Ж. Ф. Милле ненавидел сентиментальность, он всегда стремился к суровой силе в выражениях своих мыслей.

До Ж. Ф. Милле французская живопись не знала произведений, в которых с такой силой был бы показан подлинный крестьянский труд. Труд этот не легок – земля требует усилий от человека, прежде чем она отдаст ему свои блага. Бесчетное число раз будут нагибаться за каждым колоском эти три женщины, наталкиваясь пальцами на подобные иглам уже сжатые колосья, пока не преодолеют огромное пространство убранного поля. Чувствуется волевое усилие в из фигурах, точность в движениях, словно выверенных десятками предшествующих поколений. Человек у Ж. Ф. Милле не жалуется, не предается страданиям от безмерной усталости, а несуетливо и достойно выполняет свой трудный долг. Убрав все, что могло бы отвлечь зрителя от главного – лица, характеры, возраст – художник обратил его внимание на самую сущность крестьянской работы.

Во многих своих картинах и рисунках Ж. Ф. Милле рассказывает о самых различных занятиях крестьян. Его герои прядут шерсть, сбивают масло, пашут землю, кормят детей, собирают хворост, набирают воду из колодца… Почему именно «Сборщицам колосьев» история отвела роль программной работы? Казалось бы, у ее персонажей – одно из самых незамысловатых занятий: одна из трех женщин подбирает колос, другая тянет к нему руку, третья приподнялась, чтобы посмотреть, куда двигаться дальше; пойманы три движения, случайно совершаемые в один и тот же момент – вот и все. Но эти три движения представляют собой три разные стадии одной и той же ритмично повторяющейся операции. Ж. Ф. Милле соединяет в нечто единое случайность движений и характерность поз. Продуманное расположение фигур на полотне создает мерный торжественный ритм картины, и вся сцена приобретает непреходящую значительность. Этому впечатлению способствует и свободное пространство, на фоне которого фигуры выглядят символически. Картина превращается в символ того, что есть вообще человеческий труд.

Ж. Ф. Милле, Сборщицы колосьев, 1857. См. репродукцию на сайте: Jean Francois Millet/Images/The Gleaners

В «Сборщицах колосьев» с наибольшей полнотой реализовалось устремление Ж. Ф. Милле «писать так, чтобы заставить обычное, повседневное служить выражению великого».

Вполне закономерно, что именно Ж. Ф. Милле создал картину, в которой увековечил священный процесс человеческого труда. Он сам родился в крестьянской семье и с раннего детства работал в поле – пахал, сеял, возил навоз. В труде он привык видеть единственный смысл человеческого существования. «Моя программа – это труд», – говорил Ж. Ф. Милле. Свое призвание художника он готов был принести в жертву этому предназначению человека, ибо когда умер отец Ж. Ф. Милле, он остался старшим в семье и готов был помогать родным. Но близкие, понимая, какое значение имело для юноши рисование (Жан рисовал с самого детства), уговорили его поехать учиться в Париж.

Ж. Ф. Милле прибыл в столицу в 1837 году в возрасте 23-х лет. Первое, что поразило его в городе – это не красота архитектуры, а зловещее царство камня, одинаково закопченого и у доходных домов, и у выдающихся памятников. В тесноте городских зданий ему было душно, он постоянно вспоминал свежие ветры родной Нормандии, открытые пространства полей. Привыкший к постоянной физической работе, он с удивлением наблюдал за толпами людей, гуляющих по улицам – это казалось ему бессмысленным. Коренному горожанину он мог показаться неотесанным провинциалом, не способным понять элементарную разницу между городским и деревенским бытом. Он и выглядел провинциалом, крестьянином – «богатырского сложения, с могучими руками пахаря», одетый совсем просто, именно по-крестьянски. Но с этой простотой внешнего облика поразительно сочеталась тонкость черт, проницательность взгляда, способность к серьезной беседе, раскрывавшая самобытный ум. Врожденная душевная тонкость Ж. Ф. Милле обогатилась с годами благодаря чтению Виргилия и Гомера, Данте и Бернса, многих других поэтов. Свою роль сыграл и Лувр.

Во время пребывания в Париже Лувр был единственной отрадой для молодого Ж. Ф. Милле. Он часами простаивал перед холстами великих мастеров. Они учили его самому главному для художника – видеть мир по-своему. Как ему мечталось тогда, следуя этим урокам, научиться проникновенно и сильно рассказывать о жизни тех, кто растит хлеб, как хотелось выражать свои мысли «с такой точностью, с какой чеканятся медали». Не случайно с годами Ж. Ф. Милле все больше начал привязываться к графическим техникам – рисунку и пастели. Графике органичны те приемы, которые он любил больше всего: лаконизм, рельефность в расположении фигур на полотне, композиционная ясность, приводящая к чеканности в выражении мысли. В глубине мысли он видел главную цель искусства.

К заветной цели Ж. Ф. Милле шел трудно. Он в полной мере познал, что такое непризнание – терпел голод, лишения, нападки критиков. Но он был мужественным человеком, похожим на героев своих полотен. Отсутствие спроса на его картины, безденежье не могли заставить художника изменить своему призванию. Он вновь и вновь рассказывал о труде в поле, о юности и старости, о воспитании детей в крестьянских семьях, ибо считал, что они достойны изображения на полотне, как жизнь представителей любого другого сословия. С 1849 года (год переселения Ж. Ф. Милле в местечко Барбизон) – и до самой смерти этим была заполнена вся жизнь. Он рано вставал, некоторое время работал в саду, а потом трудился над своими картинами. Рядом была жена, всегда готовая прийти на помощь, дети, а в душе – ясность от сознания, что он нашел собственную дорогу. Ж. Ф. Милле не уставал находить все новые решения любимой темы, порой более мягкие, как в «Сумерках», «Женщине у колодца», «Анжелюсе» («Молитве»), порой более острые, как в «Крестьянах, убивающих свинью» или в «Человеке с мотыгой».

Однажды, гуляя в окрестностях Барбизона, он был поражен позой и выражением лица крестьянина, который оставил работу и, опираясь на мотыгу, провожал Ж. Ф. Милле взглядом. Под этим впечатлением художник создал работу, в которой показал нечто гораздо большее, чем отдых крестьянина в поле. В картине создан образ непокорной земли, с которой борется измученный человек. Вспотевшее лицо, рот, судорожно глотающий воздух, – крестьянин не просто устал, он изнурен. Кажется, земля вздыбившись под его ногами и противясь каждому очередному усилию, топорщится всеми своими колючками и камнями. И она безгранична – горизонт далек, а между отдыхающими и его помятой шляпой лишь небольшой обработанный участок. Сколько еще предстоит потратить сил!

Ж. Ф. Милле, Человек с мотыгой, 1862. См. репродукцию на сайте: Jean Francois Millet/Images/The Man with the Hoe

Картина «Человек с мотыгой» наряду со «Сборщицами колосьев» является программной в творчестве Ж. Ф. Милле. В ней с огромной убедительностью выражена мысль, которую он сам сформулировал так: «Разговоры вокруг моего ‘Человека с мотыгой’ кажутся мне странными. Так значит нам нельзя взять и просто передать то, что само просится на полотно, когда видишь, как человек в поте лица своего добывает хлеб свой? Некоторые говорят, будто я не вижу прелестей сельской жизни. Нет! Я вижу в ней больше – не только ее прелести, а все бесконечное ее великолепие… Я вижу и венчики одуванчиков и солнце, когда оно встает далеко-далеко отсюда, и пламя разгорается среди облаков. Но я вижу еще и лошадей в поле, дымящихся от пота, когда они везут плуг, и на каком-нибудь каменистом участке – человека, выбивающегося из сил; он трудится с раннего утра; я слышу, как он задыхается, и чувствую, как он с усилием распрямляет спину. Это трагедия среди великолепия – и я здесь ничего не придумал».

Реакция на «Человека с мотыгой», выставленного в Салоне в 1863 году, оказалась много острее, чем на «Сборщиц колосьев». Сам Ж. Ф. Милле подобного эффекта никак не ожидал, хотя он привык к неприятию своих произведений – картины испугались! В облике героя публике почудилась угроза. На фоне тех событий, которые развернулись во Франции в течение жизни Ж. Ф. Милле (1814 – 1875 г.г.), такая реакция была во многом естественной. За это время страну потрясли три революции. Вот почему некоторые критики считали, что Ж Ф Милле опасен, т. к. своими картинами пропагандирует демократические идеи.

Сам Ж. Ф. Милле никогда не думал, что его скромные картины могут служить средством социальной борьбы. Следуя своей юношеской мечте, он лишь честно выполнял долг художника, избравшего темой своего творчества уклад крестьянской жизни. Его искусству, однако, было суждено сыграть большую роль в истории французской культуры. Дело в том, что никто из его современников не смог показать жизнь французской деревни с такой полнотой и силой; никто, кроме Ж. Ф. Милле, не разглядел во французском крестьянине героя, достойного стать персонажем целой художественной эпопеи. Ж. Ф. Милле удалось так своеобразно проявить себя в искусстве, потому что он всегда стремился к искренности. Он сам однажды так сказал об этом: «Мне кажется, чтобы создать искусство правдивое, естественное, надо избегать театральности».

 

 


 

 

 

Advertisements

About Yelena Yasen

Yelena Yasen (Елена Ясногородская): M.A. in Art History and Criticism from The Academy of Fine Arts, St. Petersburg, Russia. Work history includes: The Hermitage Museum, St. Petersburg, Russia; Brooklyn Museum, New York; New School for Social Research, New York. Presently: College Professor, Writer, Art Designer; an author of "Russian Children's Book Illustration or Another Chapter in the History of Russian Avant-Garde" (Institute of Modern Russian Culture, University of Southern California, Archive) and more than 30 published articles in Russian and English.

Discussion

No comments yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: