//
you're reading...
The Museum Tour

© Yelena Yasen. The Museum Tour. Chapter Seven. Mysterious Force. 1987

Памяти родителей

© Елена Ясногородская.
Музейная экскурсия. Глава седьмая.
В главе использованы стихи А. Пушкина и О. Мандельштама, а так же материалы
из монографий Б. Ривкина “В долине Алфея” и Б. Виппера “Искусство Древней Греции”

Сокровенная сила

 

Первая собственная тема – первое любимое дитя. Сколь многое переменилось за годы, сколь многое ушло. В неприкосновенности остались две вещи: ОТКРОВЕНИЕ, когда-то полностью преобразившее весь контекст, и – в один из давних дней – явление на ее «Олимпийские игры» Валерия.

Накануне того дня все началось с неприятного разговора с Тамарой.
«Аня, завтра у вас – обе половины «Олимпийских игр».
«Обе в один день? Но это невозможно!» – воскликнула Анна, когда Тамара сообщила ей о предстоящей нагрузке.
«Почему, Аня?» – только хорошо зная заведующую экскурсионным бюро, можно было уловить в ее голосе скрытый сарказм.
«Потому что я делала две самостоятельные экскурсии, чтобы дети повторили мифы… Я не сумею».
«Если вы не сумеете, никто не сумеет», – по лицу Тамары скользнула холодная улыбка. – «Это подготовленные дети из специализированной английской школы, и это ваша тема. Из всех, кто ее водит, вы – лучший кандидат».
Это была неправда. Обе это знали. Обе знали и другое. Если Тамара решила, что группу поведет Анна, изменить ее решение могли только мировая катастрофа или аннина смерть. Симулировать болезнь, а тем более смерть, Анна не умела; кофликтовать с Тамарой – тем более. «Почему я не научилась дарить ей цветы? Это бескорыстно. Как было бы хорошо прийти к ней в любой момент и сказать одно слово – не хочу. Ну что я так переживаю? В конце концов, перескажу им Ривкина. Там – все, что нужно, почти все. Если бы можно было просто пересказать Ривкина! Ненавижу Тамару!»

Анна почти не спала ночь. Ворочаясь в жесткой постели, она пыталась перекраивать цикл, выбрасывать куски, менять порядок. Но коверкалась логика, и ломался фундамент, который в свое время был выстроен с таким трудом. Раздражение росло, и она уже не понимала, что ей мешало больше – страх перед завтрашней работой, или усыпанное крупными веснушками злое тамарино лицо.
Наутро, прийдя в музей, Анна решительно подошла к двери экскурсионного бюро. «Откажусь! Пусть делает, что хочет». Но в следующее мгновение ей представились небольшие блеклые глаза над злыми скулами и вибрирующий голос, тихо произносящий: «О чем вы говорите, Аня? Группа через два часа будет в музее. Кого я сейчас найду?» «Нет, это выше моих сил». Анна резко развернулась и направилась на античную экспозицию. «В конце концов, не страшно. Поменяю части. Не Боги горшки обжигают».

х х х

Группа, ожидавшая Анну у контроля была небольшая. Среди детей резко выделяась ярко рыжая кудрявая девочка с румяными словно подкрашенными щечками. Анна улыбнулась девочке, улыбнулась молодой высокой учительнице в элегантном светло- сером костюме, и вдруг, сама не зная почему, спросила, изменив сложившейся за годы привычке:
– Вы впервые в музее?
– Да, – ответила учительница, и быстро добавила. – С этим классом – впервые.
– А вы с другим детьми…
– Конечно, – ответ учительницы прозвучал, как если бы это разумелось само собой. – Я обязательно привожу своих детей на детский обзор. А у этих… классный руководитель умер месяц назад. Я взяла их в середине года.
– Понятно, – сказала Анна, задумчиво оглядев детей, и снова остановив взгляд на хорошенькой рыжей девочке. – Значит они не видели парадные залы.
– Нет.
– Хотите, пойдем на античную выставку через второй этаж?
– Конечно, – лицо учительницы осветилось радостной улыбкой. – Большое спасибо!
Анна повернулась к детям, и махнув им рукой в приглашающем жесте, направилась в парадные залы царского дворца, медленно пройдя через которые привела группу к новому музейному зданию, пристроенному к дворцу в середине 19-го века. Поставив группу педед его Главной лестницей она сказала тихо и таинственно:
– Сейчас мы с вами вот по этой великолепной мраморной лестнице спустимся на первый этаж нашего музея. Но это будет не просто переход с парадного второго этажа на первый. Постарайтесь представить, что с каждой ступенькой вы будете оставлять за собой целое столетие, и к моменту, когда мы придем вниз, мы перенесемся на две с половиной тысячи лет назад, и окажемся в в теплой солнечной древней Греции – стране покрытых лесами гор и солнечных цветущих долин.
Анна внимательно осмотрела детские лица.
– Одна из этих долин имела красивое музыкальное название – Алфей, и над ней возвышался один из самых красивых древнегреческих городов – Олимпия. Этот город, подобно другим городам Греции, был украшен белокаменными храмами и прекрасной мраморной скульптурой. Но не это сделало его знаменитым, а то, что в этом городе каждые четыре года древние греки устраивали свои знаменитые Олимпийские игры.
Анна помолчала, потом, улыбаясь, спросила:
– Готовы на такой перелет во времени?
– Готовы, – дружно ответили детские голоса.
– Тогда пошли.

– А теперь пожалуйста скажите, – начала Анна, поставив группу в первом зале античной экспозиции, – почему многие из статуй, которые вы видите сейчас вокруг себя, и которые я только что так расхваливала, – темные и поломанные?
– И безголовые, – сказал кто-то.
Дети засмеялись.
– И безголовые, – с готовностью подтвердила Анна. – Кто знает – почему?
Она дала детям немного подумать.
– Произведениям, созданным много веков назад греческими скульпторами, – начала Анна медленно, давая детям возможность включиться в непривычную для них ситуацию музейного разговора, – пришлось пережить тяжелые времена. В первые века новой эры на смену древнегреческой религии пришло христианство, а христиане не признавали греческих Богов. Они считали, что изображать Богов в виде обнаженных людей – ужасный грех. Вот они и сбрасывали с пьедесталов прекрасные греческие статуи, и вот каким образом многие из них, – Анна улыбнулась, – потеряли свои руки, ноги, и головы и, в конце концов, оказались в земле, гле пролежали около двух тысяч лет. В итоге, камень сильно потемнел, и многие статуи утратили свойственное мрамору качество – белоснежное сияние. Понятно?
– Понятно, – уверенно ответила кудрявая рыжая девочка с румяными щечками.
Теперь другой вопрос. Для чего нам сегодня знать об Олимпийских играх, которые древние греки устраивали двадцать пять веков назад?
– Мы будем знать, как древние люди… рекорды будем знать, – сказал белобрысый мальчик с торчащим воротничком.
– Правильно. А ты знаешь, что греки посвящали олимпийским победителям статуи?
– Знаю. Нам Екатерина Ивановна читала.
«Царица Тамара! Тамара-Тамара, злая баба-бабариха. Какой роскошный я получила от тебя подарок. Нежданно-негаданно. Но я свою радость не испорчу – тебе не скажу».
– А мы еще можем узнать, почему они их делали голыми, – сказала вдруг со смешанным выражением робости и ехидства кудрявая рыжая девочка, и ее пухлые щеки порозовели.
Учительница, стоявшая позади группы, в ужасе посмотрела на Анну, и сказала возмущенно:
– Как тебе не стыдно, Люся! Я же вам объяняла.
– Почему же стыдно? – сказала Анна, почувствовав при этом какое-то смутное волнение. – Это естественный вопрос, на который христиане в течение многих веков не нашли ответа. Ты, Люся, знаешь, что древнегреческие юноши выступали на Олимпийских играх обнаженными? – Анна в ожидании смотрела на девочку.
Люся не отвечала.
– Греки очень высоко ценили красоту правильно развитого человеческого тела, – Анна с интересом наблюдала за люсиной реакцией. – Естественно, что их представления нашли отражение в искусстве, которое, кстати, прошло долгий путь, прежде чем научилось в совершенстве изображать обнаженную человеческую фигуру. Сейчас я вам покажу одну из первых, – не договорив, Анна вдруг резко повернула голову, и увидела стоящего около учительницы, смотрящего прямо на нее, широко улыбающегося Валерия.
«Боже мой!»
На момент ее сознание отключилось от реальности, как будто она была работающей на подаче электричества машиной, но вдруг случилось замыкание, и поток энергии, заставляющий машину работать, внезапно иссяк.
«Боже мой!
Зачем длинные волосы?
Не идет.
Глаза светятся, как у лешего. Леший…
Что я сказала? Что делать?»
Несколько секунд Анна смотрела в его улыбающиеся глаза, наконец, с трудом выговорила:
– Валера, отойди пожалуйста. Твое присутствие мне мешает, – не успев осознать, что делает, она уже испытывала ужас, что он мог действительно отойти.
Улыбка исчезла с лица Валерия. Ничего не сказав, он едва заметно кивнул Анне, и медленно пошел прочь.
«Что я сделала? Зачем я… Он подождет! В саркофаге… Я работаю. Я не могу… Он понимает. Не понимает… не понял».
Забыв о присутствии группы, Анна опустила голову и нервно потирая виски судорожно пыталась придумать способ вернуть Валерия назад. Решение не приходило, а между тем, секунды со световой скоростью убегали одна вслед за другой, и ее молчание начинало выглядеть странным.
– О чем мы говорили?
– Мы говорили, что греки соревновались го… без одежды, – живо ответила рыжая Люся.
– Да, греки соревновались без одежды, – механически првторила Анна, помолчала и добавила с усилием. – А причиной тому, как говорит предание…
«Он подождет в саркофаге. Он понял. Он всегда все понимал».
-… что однажды, давным-давно один юноша потерял во время бега набедренную повязку, но все равно оказался победителем. С тех пор греческие атлеты стали выступать в соревнованиях обнаженными. А само слово «обнаженный» происходит от греческого «гюмнос», что значит – без одежды. Какое современное слово оно напоминает? – обратилась Анна к рыжей Люсе.
– Гимнастика, – ответила девочка.
– Да. Оказывается, слово «гимнастика» обозначает почти то же самое, что слово «голый». Интересно, правда?
Девочка кивнула и неуверенно добавила:
– Вы обещали… показать какого-то первого…
– Ах да, – Анна снова растерянно сжала виски. – Идемте.
Она подвела группу к статуе архаического куроса.
– Это знаменитая статуя древнегреческого юноши – куроса. Куросу – две с половиной тысячи лет.
– Смешной. Как деревянный, – сказала рыжая Люся.
– Действительно, как деревянный. Как вы думаете, почему он такой скованный?
«Он догадается. Он подождет в саркофаге».
– Он не двигается.
– Что? – растерянно переспросила Анна.
– Он не двигается.
– Да, он не двигается. «Он не двигается. Он пришел ко мне, а я его прогнала. Какой ужас». Его поза выглядит странно застылой. А как по-вашему, скульптор пытался показать куроса в движении?
– Пытался, – сказал кто-то после короткого раздумья. – Он… как бы идет.
– Правильно. Перед вами – одна из самых первых попыток в древнегреческой скульптуре изобразить человеческую фигуру в движении, что, явно, было очень нелегко. Однако, вы можете мне сказать, человека какого типа пыталься изобразить древний скульптор?
– Сильного, – ответило ей сразу несколько детских голосов.
– Да. Я бы даже сказала – могучего. Согласны? – Анна замолчала и отвернулась к окну. Несколько мгновений она стояла молча глядя на набережную, покрытую редкими ноябрьскими листьями, предвещавшими скорый приход зимы.
«Зачем он приходил? Почему не предупредил заранее? Я не была готова».
– Вы, наверное, думаете, зачем я показываю вам архаического куроса, когда наша тема – «Олимпийские игры»? «Так нельзя. Ведь я не играю. Я работаю. Боже мой, что я сделала!» Но вы скоро увидите, что курос нам будет очень нужен. Запомните его. Теперь идемте со мной. «Мы не виделись год. Он мог заранее позвонить. Почему он не позвонил. Так нельзя. Неужели он не понимает. Он всегда все понимал».
Приведя детей в соседний зал, Анна поставила их перед скульптурным изображением Геракла.
– Ну, кто это изображен – Бог или Олимпииский победитель? – обратилась она к темненькому мальчику в очках.
– Это Геракл, – ответил тот, слегка покраснев.
– Откуда ты знаешь?
– У него в руках яблоки, которые он… – лицо мальчика стало густо розовым, – …он достал яблоки у дочерей Атласа, Гесперид, а Атлас держал на плечах небо.
– Молодец, – Анна отвела грустные глаза от мальчика, и обратилась ко всей группе. – Геракл идет или стоит?
– Стоит.
– А он похож на куроса, которого вы только что видели?
– Нет.
– Почему?
– Потому что он… как живой.
– Правильно. Смотрите! Между Гераклом и куросом – один век. А какая между ними пропасть. Курос – в движении застылый, а Геракл в покое – живой. Вот вам развитие греческой скульптуры от первых попыток передать физическое движение до умения показать движение в неподвижности.
«Как глупо. Зачем я велела ему отойти. Вот и состоялось бы первое занятие, как он хотел. Как глупо. Глупо. Глупо. Ужасно».
– Итак, перед вами отдыхающий Геракл. Великий греческий герой, совершивший двенадцать невероятных подвигов. Коль скоро мы вспомнили про гесперид… Кто помнит, какой по счету подвиг совершил Геракл, когда отнял у них яблоки?
– Последний, – ответил темненький мальчик в очках.
– Правильно. А какой был первый?
– Он победил льва.
– Что нам напоминает в этой скульптуре о первом подвиге Геракла?
– Вон, – сказал мальчик с торчащим вортничком, – у него львиная шкура.
Анна перевела детей к скульптурной группе, изображавшей Геракла, борющегося со львом.
– Кто мне скажет, как Геракл победил льва?
– Он его сперва ударил палкой, – сказал вдруг взволнованно маленький голубоглазый мальчик, – а потом схватил и задушил. Он еще когда совсем маленький был, змей задушил, – мальчик замолчал и судорожно перевел дыхание.
– Молодец, – Анна с удивлением взглянула на гордо улыбающуюся учительницу, и слегка похлопала мальчика по плечу. – Сейчас мы наблюдаем момент, когда Геракл душит льва. Как вы думаете, почему нам отсюда не видно морду льва?
– Так мы можем сзади посмотреть, – быстро сказал мальчик с торчащим воротничком, – обойдем и увидим.
– Вот ты какой, – Анна грустно усмехнулась, – думаешь скульптора перехитрил. А скульптор Лисипп специально так сделал. Вы сейчас посмотрите на лицо Геракла, на его плечи, и на льва посмотрите. А теперь… давайте медленно обходить их по кругу. И вы мне будете говорить, какие перемены будете замечать.
Дети с энтузиазмом двинулись вслед за Анной.
– А лев-то упирается, – сказала удивленно рыжая Люся.
– А лицо у Геракла меняется?
– Меняется, – сказал кто-то, он теперь больше сердитый.
– А что случилось со львом?
– Он совсем задохся, бедненький, – сказала белокурая сероглазая девочка.
«Глаза светлые, почти как у Валерия. Но таких глаз, как у Валерия, ни у кого нет. Таких светлых, как горный родник. Боже мой, что я сделала. Неужели не подождет?»
– А Геракл?
– Ух ты, у него спина, как гора.
– Что же мы с вами выяснили?
Дети в ожидании молчали.
– Мы выяснили, что пока мы обходили Геракла и льва, мы увидели сцену их борьбы в развитии. Картину так не обойдешь, а если обойдешь, – Анна намеренно помолчала, – увидишь только раму да холст.
Дети засмеялись.
– Между прочим, картина пишется красками, а скульптура… расписывается красками?
Дети снова засмеялись.
– Вы смеетесь, а я вам сейчас что-то покажу… Идемте.
Анна медленно повела группу в к витрине с Фанагорийским сфинксом, а между тем, пустая надежда слабо тлела в ее душе. Она надеялась, что где-нибудь по середине дороги она вдруг обнаружит сидящего на малиновой банкетке, улыбающегося, ожидающего ее Валерия. Однако, все знающая интуиция судила иначе. С непререкаемой ясностью, с каждым ударом пульса, и с каждым новым шагом, она обжигала ее воспаленный мозг тремя короткими словами: нет, не ждет, нет, не ждет, нет, не ждет, нет. «Он ждет в саркофаге. Надо немного потерпеть. Я закончу первую часть, и найду его там. Не может быть иначе».
Анна подвела группу к витрине с мелкой греческой пластикой.
– Пожалуйста, посмотрите на верхнюю полку.Что вы видите в самой середине?
– Ой, сказала одна из девочек, – там царевна-лягушка.
– Это никакая ни лягушка, – презрительно сказал темненький мальчик в очках. – Это сфинкс.
– Что такое сфинкс?
– Это лев с головой человека.
– Да. Сфинкс, популярный образ древних мифологических преданий, – лев с головой человека. А перед вами так называемый Фанагорийский сфинкс, найденный на Таманском полуострове в прошлом веке во время раскопок города Фанагория. Как вы думаете, для чего он предназначался?
После недолгой паузы кто-то сказал:
– В него что-то наливали.
– Правильно. Все видят горлышко? Скорее всего, этот сосуд принадлежал богатой женщине, которая хранила в нем ароматическое масло, но сейчас для нас не это главное. Главное, что сосуд сохранил свою раскраску! Другими словами, греческая скульптура… раскрашивалась. «А если он все-таки ушел?» Представьте, какими красивыми были греческие статуи, если они когда-то выглядели, как этот замечательный сфинкс.
– Да-а, – медленно проговорила девочка, назвавшая сфинкса царевной-лягушкой.
– Давайте теперь постараемся представить, как могла быть подкрашена скульптурная группа «Геракл со львом».
– У него были золотые волосы, как у этого сфинкса, – уверенно заявила рыжая Люся.
– Возможно.
«Понравился тебе Фанагорийский сфинкс. Мне бы твою напористость. Тогда и с Валерием все было бы по-другому».
– А у льва какая могла быть грива?
– А у льва вот такая зеленая, – сказал мальчик с торчащим воротничком. – И хвост зеленый.
– Может быть, – улыбнулась Анна. – У греков была богатая фантазия. Сколько они сочинили замечательных мифов. Об одном только Геракле – целых двенадцать. Вот теперь мне и скажите, – Анна многозначительно приподняла брови, – что сделал Геракл после своего первого величайшего подвига, когда победил Немейского льва?
Дети молчали.
– Я вам напомню. Но для этого нам необходимо вспомнить про великого отца Геракла, великого царя Богов и людей – громовержца Зевса.
И опять, медленно идя впереди группы, Анна бессмыссленно надеялась, что в одном из залов она обнаружит улыбающегося ей Валерия, и невероятные прозрачно-серые глаза его сверкнут для нее загадочно и маняще из-под шапки крупно вьющихся каштановых волос.
Анна ввела группу в главный зал античной экспозиции, и поставила напротив огромной скульптуры Зевса.
– Итак, что же сделал Геракл после победы над Немейским львом? – Анна выждала необходимую паузу. – Он принес богатые жертвы своему великому отцу, Зевсу, и в память о своем подвиге учредил Немейские игры, которые отличались от Олимпийских игр лишь тем, что устраивались исключительно для жителей города Немеи. После же своего шестого подвига, как раз посередине своей героической биографии… кто-нибудь помнит, в чем заключался шестой подвиг Геракла?
– Он… расчистил Авгиевы конюшни, – сказал неуверенно темненький мальчик в очках.
– Да, – подтвердила ободряюще Анна, – и после этого Геракл снова принес богатые жертвы своему великому отцу, Зевсу, и учредил знаменитые Олимпийские игры в долине реки Алфей, которая не случайно стала позже считаться священной – не только потому, что главные игры в Греции проводились именно там, но и потому, что по представлениям древних греков сам Геракл обсадил долину реки священными оливами. Теперь понятно, почему головы атлетов-победителей украшались оливковыми венками?
– Понятно, – ответили дети дружно.
– С тех пор игры проводились в Олимпии каждые четыре года и были самым великим греческим праздником. На время игр в стране прекращались какие бы то ни было военные действия. Пираты в это время не нападали на путешественников. Участники соревнований могли свободно проходить через вражеские территории. А сама Олимпия объявлялась на время игр неприкосновенной, и под страхом проклятья Богов никто не мог появиться в Олимпии с оружием. Наконец, сама история Греции ведет свое начало с 776-го года до новой эры – с первых официально документированных греками Олимпийских игр.
Но самое интересное, что главным моментом праздника были не соревнования атлетов! – дети, затаив дыхание, ждали. – Главным моментом был тот, когда в храме Зевса в Олимпии падал вниз пурпурный занавес, и перед восхищенными взорами восторженных зрителей представала неповторимая в своем совершенстве огромная фигура Зевса, великого отца Геракла и великого покровителя олимпийских игр. По существующим в Олимпии правилам прекрасное изображение великого Бога открывалось зрителям только перед началом игр и во время награждения победителей. Остальное время года Зевс был скрыт занавесом от суетливых взоров смертных.
«Суета. И моя боль. Все суета. Почему же так больно?»
– Знаете ли вы, – спросила Анна, грустно посмотрев на белокурую сероглазую девочку, – что украшавшая главный храм Олимпии статуя Зевса считалась одним из семи чудес света? То, что вы видите сейчас перед собой, – бледная уменьшенная копия.
– Уменьшенная? – серые глаза девочки изумленно блеснули.
– Судя по описаниям древних авторов, скульптура, украшавшая храм в Олимпии, была семнадцатиметровой высоты. Но, разумеется, не размер, а гений ее автора, великого древнегреческого скульптора Фидия, был причиной того, что скульптура производила ошеломляющее впечатление на зрителей, – Анна несколько мгновений молча рассматривала статую; потом, махнув рукой в сторону соседнего зала, сказала. – Вот недавно мы с вами восхищалисть маленьким глиняным Фанагорийским сфинксом. Но как далеко ему до той сверхестественной роскоши, с которой был украшен знаменитый Олимпийский Зевс. Сейчас я постараюсь помочь вам представить, как выглядело великое произведение Фидия в действительности.
Статуя Зевса была выполнена из слоновой кости и золота. Голову его украшал венок из золотых оливковых листьев, а его трон, также выполненный из золота, был усыпан драгоценными камнями. В правой руке он держал золотую фигурку крылатой Богини победы, Ники; в левой – золотой царский жезл, верхушку которого венчал орел, символ Зевса. Плащ и садалии Зевса были также сделаны из золота и украшены фигурным цветным орнаментом. Вокруг каждой ножки трона танцевало по четыре крылатые Ники. Две передние ножки представляли собой крылатых сфинксов, а перекладины, соединяющие их, – Анна выдержала длинную выразительную паузу, – были украшены изображениями восьми видов олимпийских состязаний. Наконец, прибавьте к этому – лик Зевса излучал неземной божественный свет.
– Как это? – полушепотом спросила сероглазая девочка, изумленно глядя на Анну.
– Фидий придумал чрезвычайно остроумный эффект: в полу перед постаментом статуи он велел вырубить бассейн, в который был налит состав с оливковым маслом. Состав предохранял слоновую кость от опасной для нее сырости. Но кроме того, темная поверхность маслянной жидкости отражала падающие из дверей потоки света, а отраженные лучи, устремлялись вверх и освещали голову Зевса, ленты его венка, и плечи, покрытые золотым плащом. Благодаря гениальному фидиевскому приему зрители могли хорошо видеть лицо Зевса, которое , с одной стороны, производило впечатление покоя и мудрости, а с другой, – необычайной неземной мощи. Недаром в древности говорили: «Те, кому посчастливилось увидеть фидиевского Зевса, видели не изображение Бога, а само Божество».
– Вот это да, – востроженно воскликнул мальчик с торчащим воротничком.
Грустно улыбнувшись, Анна взглянула на учительницу, лицо которой выражало в этот момент такой же детский восторг, как и лица ее учеников.
– Теперь давайте поговорим о том, какую роль играла статуя Зевса во время Олимпийского праздника. В начале игр перед изображением Зевса атлеты приносили жертвы, чтобы победить в труднейших состязаниях. К алтарю перед статуей шевствовали пышные процессии, участниками которых были атлеты и судьи в расшитых золотом ярких одеждах, а также жрецы в белых и пурпурных плащах с оливковыми венками на головах. Зевсу приносились огромные жертвы – число жертвенных быков часто бывало значительно выше ста.
Дети ахнули.
– Позже, – продолжила Анна помолчав, – перед статуей награждали победителей. Тогда их головы украшались оливковыми венками, для которых специальным золотым ножом заранее срезались оливковые ветви. Венки украшались белыми лентами и заранее выставлялись на бронзовых треножниках в храме Зевса. В день раздачи наград перед храмом ставили стол и золота и слоновой кости, на котором выкладывались венки. Атлеты по очереди подходили к главному судье, и он торжественно возлагал венок на голову очередного победителя.
Анна снова помолчала, а потом сказала интригующе:
– А теперь я задам вам трудный вопрос. Как вы думаете, почему греки верили, что основателем Олимпийских игр был не Зевс, которому игры были посвящены, а Геракл? И почему именно Геракл, а не какой-нибудь другой греческий герой, скажем, Ахилл, или Ясон, или Одиссей? Подумайте, а между тем, я покажу вам еще одно его изображение.
Анна привела детей к сильно поврежденной мраморной плите, в центре которой с трудом проглядывалась обнаженная мужская фигура среди так же плохо различимых деталей.
– Вы, наверное, удивляетесь, – улыбнувшись сказала Анна, – для чего я привела вас к этой старой полуразбитой плите. Между тем, вы сейчас смотрите на ценнейший музейный экспонат, который, на сегодняшний день, является большой редкостью, поскольку на этой плите изображен Геракл с атрибутами всех его двенадцати подвигов. Кто первый узнает какой-нибудь из атрибутов?
После некоторого раздумья чей-то голос неуверенно сказал:
– У него в руке дубина, которой он победил льва.
– Правильно. А что у него на груди?
– Львиные лапы… Львиная шкура с лапами на груди.
– А кого Геракл ведет на цепи?
– Чудище заморское, – ехидно заметила рыжая Люся.
– Это Цербер, охранявший вход в ад, которого Геракл победил во время своего ? подвига. А что вы скажете про дерево?
– Это то самое, – воскликнул громко темненький мальчик в очках, – которое геспериды охраняли.
– Отлично. Знаете, что мы с вами сейчас проделали? Положили начало атрибуции древнего памятника. То же самое делают ученые, когда находят новый экспонат во время раскопок, и готовят его для музейной экспозиции. Понравилось разгадывать загадки древней плиты?
– Да, – в унисон ответили темненький мальчик и мальчик с торчащим воротничком.
– Может кто-то из вас когда-нибудь станет таким ученым, – Анна заметила, что темненький мальчик слегка покраснел и нервно поправил очки. – А как вы думаете, если бы… после того, как плиту извлекли из земли, ее бы… починили…
Дети засмеялись.
-… да, да, приставили бы к ней недостающие части, могли бы ученые точно определить время ее создания?
– Нет, – уверенно ответил темненький мальчик в очках.
– Почему?
– Тогда бы ученые не знали, кто что когда сделал.
– Правильно. Молодец, – Анна обвела глазами лица детей. – Вот почему античные памятники оставляют в том виде, в каком их находят при раскопках. Понятно теперь, почему вокруг нас так много статуй без рук, ног, и… голов, а эта мраморная плита, вроде бы такая невзрачная, – украшение музейной выставки? – снова оглядев детские лица и убедившись, что дети готовы к следующему вопросу, Анна торжественно сказала:
– А теперь вспомните, о чем я вас недавно спрашивала. Почему именно Геракла греки считали основателем олимпийских игр?
– Он совершил больше всего подвигов, – сказал кто-то несмело.
– Это близко к правильному ответу. Другие предположения?
– Он совершил самые великие подвиги.
– Тоже очень хороший ответ. Есть еще варианты?
Дети молчали.
– Гераклу была отдана эта честь потому, – Анна выдержала самую длинную паузу своей экскурсии, – что Геракл – тот величайший греческий герой, который получил за свои подвиги бессмертие!
Она снова замолчала так надолго, как только могла себе это позволить, внимательно вглядываясь в завороженные лица детей.
– Геракл, – Анна говорила теперь с особенной внятностью, короткими паузами отделяя друг от друга каждое слово, – как бы наладил для древних греков связь между земным и небесным миром, и если мы этого не поймем, мы никогда правильно не оценим истинного смысла Олимпийских игр.
Она внимательно следила за реакцией группы, понимая, что для обеих сторон наступил трудный момент. Она всегда ждала его со страхом, ибо дети, с которыми ей приходилось работать, при всей незрелости их восприятия были всего-навсего советские дети, которым с молоком матери вбивалась в голову абсурдная идея о несуществовании Бога. Ее задача – с помощью нескольких фраз приоткрыть заветную дверь и заронить в их еще не закостеневший мозг крупицу понимания истины – была почти непосильна. И все же каждый раз она пыталась одолеть непреодолимый барьер, вопреки здравому смыслу, вопреки всем здравым смыслам на свете.
– Для древних, – Анна невольно посмотрела вверх, словно ища там невидимую поддержку, – вера в высшие силы была так же естественна, как для нас естественно наличие телефона или радио. Они знали, что на свете существуют высшие силы, которые сильнее людей. И вот они придумали мифы, чтобы привести в порядок свои представления об этих силах и дать этим силам имена – имена бессмертных греческих Богов.
Под именами Богов высшие силы вмешиваются в земную жизнь, направляя ее по тому или иному пути. И смертный человек не может менять этот путь, хочет он этого или нет. Греки верили, что во время игр сами Боги выбирали победителей, которые должны были быть им подобны по силе, смелости и красоте. Вы теперь понимаете, что значила победа в Олимпийских играх?
– Стать как Бог, – сказал мальчик с торчащим воротничком.
– А почему играм было дано название Олимпийских?
– Потому что на Олимпе жили Боги.
– Да. Игры получили свое название в честь священной горы Олимп, где жили великие греческие Боги, и куда был вознесен после смерти Геракл, благодаря своим подвигам обретший бессмертие.
Анна вздохнула, помолчала, взглянула на учительницу, обвела глазами свою небольшую аудиторию, и сказала, снизив голос:
– Вот какой смысл открывается за двумя, такими привычными для нас словами – Олимпийские игры. И вот почему когда-то на одной из игр греки кричали счастливому отцу, у которого сразу двое сыновей оказались победителями: «Умри Диагор! Умри, потому что тебе больше нечего желать от жизни».
Анна снова помолчала, и добавила более будничным голосом:
– Теперь мы расстанемся на перерыв. Отдохните, подкрепитесь, погуляйте, а через полтора часа мы снова встретимся около статуи Зевса.
Она в последний раз оглядела группу, улыбнувшись, кивнула учительнице, и с трудом удержав себя от желания резко рвануться с места, направилась к выходу из зала. Миновав поворот, она бегом бросилась к саркофагу.

х х х

В саркофаге на обычном месте у окна сидела Надя.
– Как хорошо, что ты здесь, – не успев перевести дыхание, Анна быстро спросила. – Меня никто не спрашивал?
– Что случилось? Ты вся белая.
– Не спрашивал? – резко повторила Анна, напряженно вглядываясь в надино лицо.
И прозвучал ответ – короткий, отвергающий всякую надежду на вариации.
– Нет.
– Я так и знала, – Анна подошла к стоящему у противоположной стены дивану, и медленно опустившись на него, закрыла лицо ладонью.
– А ты здесь давно, – спросила она, не поднимая головы.
– Часа полтора. Скажи, наконец, что случилось?
– Ко мне на группе подошел Валерий.
– Тот самый Валерий?!
– Да, – Анна откинулась на диванную спинку.
– И что?
– Подожди, – Анна неожиданно вскочила, – может быть, он заходил в бюро. Я потом объясню, – бросила она уже у выхода и скрылась за легкой фанерной дверью.
– Нет, Аня, вас никто не спрашивал, – сообщила ей Тамара с притворным сочувствием.
И вот она уже медленно шла назад к саркофагу, чтобы провести оставшийся час рабочего перерыва в молчаливом диалоге с самой собой.
«Зачем он приходил? Зачем подошел ко мне на группе? Глупо. Бессмыссленно. Зачем я велела ему отойти? Всего одно мгновение, и снова эта безумная, невыносимая, неуходящая боль. Должна я ему позвонить? Куда? Телефон давно выброшен. Адрес… Он же так любит разводиться и менять адреса.  Я ничего не понимаю. Я ничего не хочу. Господи, я устала. Я хочу умереть».
Секундное столкновение со взглядом прозрачно-серых глаз, и налаженная с таким трудом рутина целого года была мгновенно и безнадежно разрушена. Одной секунды оказалось достаточно, чтобы безжалостно всколыхнуть уснувшую боль и пригрозить новым шоком измученным нервам. Это было как пневматический взрыв колоссальной силы, а самое абсурдное из всего, что взрыв оказался бессмыссленным, безрезультатным. Она велела Валерию уйти, он ушел, и все вернулось на круги своя. Как будто ничего не было, вернее был мираж. Зачем-то, совершенно непонятно – зачем, по какой-то непостигаемой причине над ней вдруг решили зло посмеяться ее воспоминания, поманили давней мечтой, а мечта-то взяла и сгинула в черную бездну, коварно сверкнув в последнее мгновение светлой искрой прозрачно-колдовского взгляда.
В сущности, Анна не сомневалась в этом с момента первого длинного перехода от отдыхающего Геракла к таинственной драгоценной древней игрушке. Уже тогда, механически ведя за собой детей, она знала, что Валерий из музея ушел. Она пыталась обмануть себя походом в бюро, потому что хотела оттянуть, насколько возможно, ужас от сознания совершенной глупости, хотела оттянуть хоть на короткий срок начало адской пытки, сладострастно стерегущей ее за дверью экскурсионного отдела.

х х х

Урну с водой уронив об утес ее дева разбила,
Дева печально сидит праздный держа черепок,
Чудо не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой,
Дева над вечной струей вечно печально сидит.

x x x

Оставшийся от переыва час миновал. Анна подошла к зеркалу, равнодушно осмотрела свое осунувшееся лицо, механически достала гребень, причесалась, и вновь критически осмотрела свое невеселое отражение. «Да, милая! Уж как друзья вы не садитесь, все в музыканты не годитесь. Не старайся напрасно». Анна убрала гребень в стол, и, выйдя из саркофага, направилась в зал Зевса.

Дети ее уже ждали. Все также резко выделялась на общем фоне кудрявая рыжая Люся.
Анна дружески оглядела группу.
– Отдохнули?
– Да, – дружно ответили детские голоса.
– Хватит сил еще на час?
– Хватит.
– Ну что ж, давайте теперь поговорим о самих Олимпийских играх и об удивительных греческих атлетах, для которых победа в играх была самым великим событием в их жизни.
Анна подвела детей к скульптуре, изображавшей спокойно стоящего юношу с копьем в руках.
– Знаете, на кого мы сейчас смотрим? – обратилась она к мальчику с торчащим воротничком.
– На метателя копья.
– Нет. Мы сейчас смотрим на великого героя, прекрасного как Бог, сильного, как Бог, и достигшего в метании копья совершенства, которое было присуще только Богу. О нем мы могли бы сказать словами из мифа о великом герое Ясоне: «Не было равного Ясону в ловкости, силе и храбрости, а красотой он был равен бессмертным Богам».
– А почему у него тогда такое лицо? – с сомнением спросила рыжая Люся.
– Какое?
– Грубое какое-то…
– Все считают, что у него грубое лицо? – живо спросила Анна.
Некоторое время дети смущенно молчали; наконец, мальчик с торчащим воротничком неуверенно сказал:
– Да, неживое какое-то…
Анна загадочно улыбнулась, поманила детей рукой, и перевела их к соседней скульптуре, изображавшей готовую к бегу девушку в короткой тунике.
– У нее тоже неживое лицо?
– Да, – смелее подтвердило несколько голосов.
– Вы помните, – Анна помолчала, потом указала рукой в направлении зала с Фанагорийским сфинксом, – что скульптуры подкрашивались?
– Да.
– Представте себе ее волосы светло-золотистыми, глаза инкрустированными драгоценными камнями, губы слегка тонироавнными пурпуром. Представьте также на ее щеках и веках тонкий слой розовой краски, как у нашего сфинкса. Ну как?
– Красиво, – сказала сероглазая девочка.
– Теперь скажите, что общего… Между прочим, – неожиданно перебила Анна саму себя, – только незамужние девушки имели право принимать участие в Олимпийских играх, и только в соревнованиях по бегу. Замужним женщинам под страхом смерти было запрещено появляться на месте соревнований.
– Почему? – недовольно спросила Люся.
– Таковы были нравы древних, – улыбнувшись, Анна взгянула на учительницу. – Вернемся, однако, к моему вопросу. Что общего между бегуньей и копьеносцем?
– Они оба, как… квадратные, – сказал после некоторого раздумья мальчик с торчащим воротничком.
– Ох ты, какой молодец, – невольно рассмеялась Анна. – Ты сказал то же самое, что говорили о копьеносце древние критики.
Несколько секунд она раздумывала, стоит ли упоминать детям о теории Поликлета, однако соблазн был велик, и она сказала:
– Скульптуру копьеносца, римскую копию которой вы сейчас видите, изваял великий греческий скульптор Поликлет. Поликлет считал, что черезчур короткие и черезчур длинные пропорции человеческого тела – отклонение от идеальной нормы, которую скульптор предложил своим современникам. Не не все они были с Поликлетом согласны, а некоторые называли его статую квадратными, – Анна взглянула на мальчика, глаза которого сияли от радости. – Итак, мы выяснили, что копьеносец и бегунья похожи друг на друга своими тяжеловесными формами. Давайте теперь рассмотрим их по частям. У них по форме красивые глаза?
– Очень красивые, – сказала сероглазая девочка.
– А брови?
– Красивые.
– А носы?
Дети засмеялись.
– Я серьезно спрашиваю. По форме у каждого из них нос красив?
– Красив, – сказал кто-то с удивлением.
– А губы?
– И губы красивые, – обескураженно сказала рыжая Люся.
– Как же это получается? – улабнулась Анна. – По отдельности красиво, а вместе – некрасиво?
Дети с интересом ждали.
– Красиво и вместе. Дело в том, что греки понимали под словом «красиво». Помните архаического куроса, которого мы назвали могучим? – Анна взглянула на рыжую Люсю и, неожиданно остановившись, быстро провела рукой по глазам, будто смахивая с них невидимую помеху.
– Помним, – ответило ей, между тем, несколько голосов.
– Видите, даже в самой глубокой древности, – Анна заставила себя снова посмотреть на детей, – когда греческие скульпторы только учились высекать в камне человеческую фигуру, они пытались показать в человеке прежде всего его силу. С древнейших времен формировался идеал грека – идеал необыкновенно сильного человека, идеал воина, способного спать не покрываясь на голой земле, в случае войны бежать десятки километров в полном вооружении, человека, привыкшего к кровавым жертвам. Идеал грека – это Ясон, это Ахилл, это Геракл, это и Орфей – не только великий певец и музыкант, но и могучий герой, участвовавший наряду с другими героями в походе за золотым руном. Это и… – Анна прервала себя на середине фразы, и спросила, глядя на темненького мальчика в очках. – Кто мне скажет, в каком из греческих мифов греки рассказывают о женщинах-воительницах, таких же могучих, как мужчины?
– Об… амазонках, – ответил мальчик не сразу.
– Правильно! – Анна снова с удивлением взглянула на учительницу. – После того, как погиб великий защитник Трои, Гектор, на помощь Трое явились явились храбрые воительницы – амазонки. Они сражались подобно сильнейшим героям мужчинам, пока Ахилл смертельно не ранил их могучую царицу, Пенсифалию. Однако, прежде чем я вам ее покажу, взгляните еще раз на лица бегуньи и копьеносца. Их лица не некрасивы. Они очень красивы, но красота их выражают такие мужество и силу, которые нам сегодня неведомы. Но с другой стороны… – Анна загадочно помолчала, – как вы считаете, выражают их лица какие-то чувства – радость… гнев… удивление, наконец?
Некоторое время дети внимательно рассматривали обе скульптуры, после чего мальчик с торчащим воротничком убежденно заявил:
– Не выражают.
– И не должны были выражать! – подхватила Анна с готовностью. – Вы помните, что лица бегуньи и копьеносца – это не изображения живых характеров? Даже если атлет, одержавший попеду в состязании, не был идеально красив, посвященная ему статуя не повторяла его реальных черт. Статуя увековечивала имя героя, обретшего в результате труднейшей победы в Олимпийских играх свой богоподобный облик!
А лицам богоподобных героев не положено выражать чувств, присущих смертным, будь то горе, радость, недовольство, или гнев. Великие герои отрешены от мирской суеты. Их изображения несут на себе печать недосягаемого величия. Вот сейчас я покажу вам Пенсифалию, и вы все поймете, – Анна подвела детей к краснофигурной амфоре, укрепленной на высоком постаменте в центре зала.
– Эта роспись изображает момент, когда, убивая Пенсифалию, Ахилл вдруг обнаруживает, что она – прекрасная женщина. В душе Ахилла просыпается любовь, но поздно – Пенсифалия умирает, – голос Анны неожиданно дронул, и она снова быстро провела рукой по глазам. – Как вам кажется, в реальной жизни лица Ахилла и Пенсифалии выглядели бы так отрешенно? Наверное, ее лицо выражало бы страдание от боли, а его – сожаление, а может быть, страдание, или изумление… Согласны?
– Наверное, – тихо подтвердила сероглазая девочка.
– А что мы видим на этой росписи?
– Мы видим красивых как… – темненький мальчик судорожно перевел дыхание, – мы видим героев, красивых, как Богов. – Она снова нервно поправил очки.
– Молодец, – Анна ободряюще улыбнулась. – Ты, наверное, помнишь и о том, какое трагическое событие произошло с Ахиллом во время Троянской войны?
– Его… Он погиб, – ответил мальчик после короткой паузы.
– Да, В Троянской войне Ахилл погиб, но до этого погиб его лучший друг, Патрокл. И что, вы думаете, устроил Ахилл в честь его памяти? Погребальные игры, которые были ни чем иным, как вариацией Олимпийских игр. Но вам теперь не покажется странным, что в память о мертвом герое Ахилл решил устроить… хм… в нашем современном понимании – спортивные соревнования?
– Нет, – ответили дети хором.
– Конечно! Потому что Ахилл хотел почтить смерть любимого друга самым священным греческим обрядом. Как же проходили греческие Олимпийские игры?
Анна подвела детей к краснофигурному килику, на стенках которого были изображены сцены в палестре.
– Место, где тренировались греческие атлеты, называлось гимнасий, а главной частью гимнасия была палестра – от слова «пале» – борьба. Здесь изображена типичная для палестры сцена с типичными атрибутами атлетов. Что держит в руках мужчина в тунике?
– Бубен какой-то, – сказала с сомнением рыжая Люся.
– Это не бубен, – улыбнулась Анна. – Это венок, который учитель дает одному из учеников за хорошие результаты во время тренировки. Другие ученики наблюдают за учителем и юношей, получившим награду. А что там висит на гвоздиках? – она подождала некоторое время. – Помните, для чего предназначался Фанагорийский сфинкс?
– Для масла, – ответило сразу несколько голосов.
– Правильно, – Анна довольно взглянула на учительницу.- Вот и это сосуды для оливкового масла. Только они гораздо скромнее женских. Греческие юноши собираясь на тренировки в палестру, или на соревнования, обязательно имели при себе небольшие сосуды с олвковым маслом. Они натирали себя маслом до тренировок, отчего кожа становилась эластичной и гибкой, а кроме того масло предохраняло от солнечных ожегов. После соревнований они опять натирали себя маслом, а затем посыпали тело порошком из древесной золы, и растирались до тех пор, пока на теле не появлялась пена, напоминающая мыльную. Остатки золы соскребывали скребком, а пену смывали холодной водой. Пользоваться горячей водой считалось признаком слабости.
– Вот это да! – восхищенно воскликнул мальчик с торчащим воротничком.
– В палестре, – продолжала Анна были отдельные комнаты для растирания маслом, раздевания, мытья, а кроме того, там были помещения, где читали лекции знаменитые писатели, ораторы, философы, ну и наконец, в палестре были богатые библиотеки. Кто скажет, почему в палестре находились библиотеки? – Анна взглянула на темнеького мальчика в очках.
– Почему? – спросила в этот момент рыжая Люся.
– Потому что греки ценили гармонического человека, одинаково развитого физически, умственно, и имевшего тонкий художественный вкус. О том, кто был лишен одного из необходимых качеств, греки говорили: он не умеет читать, и он не умеет плавать.
Анна поманила детей рукой, и остановила группу перед небольшой вазой, роспись которой изображала атлета, прыгающего в длину.
– Художественная сторона была важной составляющей тренировок, которые часто сопровождались игрой на флейте. Что касается самих упражнений, высоко ценился не только их результат, но красота исполнения. Посмотрите, как красивы движения прыгуна – его руки и ноги сведены, как крылья птицы. Чтобы усилить толчок и твердо встать на ноги, греки пользовались гантелями. Прыгающий юноша держит гантели в руках. Если прыгун не приземлялся ступня к ступне, прыжок не засчитывался. Но если и засчитывался, это было далеко не все. Прыжки были пятой частью пентатлона, который мы сегодня называем пятиборьем. Кроме прыжков в пятиборье входили бег, метание диска, метание копья, и борьба. Мы теперь по очереди посмотрим остальные четыре вида соревнований.
Подошли к Панафинейской амфоре, на боковой стенке которой были изображены четыре обнаженных бегуна.
– Удалось художнику передать стремительность бега, – спросила Анна, дав детям время рассмотреть вазовую роспись.
– Удалось, – ответил мальчик с торчащим воротничком.
– Мне тоже кажется, что удалось. Послушайте, как один греческий автор описывает состояние бегуна, находящегося на дистанции: «Бегущий не смотрит на зрителей, он видит только награду, он никуда не оборачивается; пусть смеются над ним, пусть хвалят его, или даже бросают в него камни, пусть расхищают его дом, он ничего не увидит и не заметит. Его увлекает одно – добежать и получить награду». Чем можно объяснить чувства бегуна?
– Он хочет стать, как Бог, – взволнованно сказал маленький голубоглазый мальчик.
– Конечно! Он надеется, что в случае победы ему выпадет счастье пережить в своей жизни момент, когда он почувствует себя равным Божеству! Знаете, как высоки были достижения древних греков в беге? В 334-м году до н.э. атлет Агий, победивший в долгом беге, пробежал от Олимпии до Аргоса – путь был около ста километров и пролегал через горы – чтобы сообщить о своей победе и вернуться в Олимпию в тот же день. Выносливость греков помогала им во время войны. В 490-м году до н.э. в знаменитом сражении при Марафоне греки смяли огромную армию персов, превосходившую армию греков в несколько раз, благодаря тому что в начале сражения пробежали в полном вооружении последние сто меторв бегом, не дав возможности персидским лучникам их обстрелять.
Анна перевела детей к высокой краснофигурной амфоре, корпус которой опоясывали фигуры бегущих юношей в шлемах с гребнями и со щитами в руках.
– Во время Олимпийских игр атлеты бежали только со щитами и в шлемах, как на этой амфоре. Между прочим, амфора сообщает точный адрес бегунов – город Афины. Как вы думаете, откуда я знаю? – Анна интригующе помолчала. – В центре щитов видна буква Альфа, первая буква слова «Атенайос», т.е. афинянин. Вот вам еще один пример научной атрибуции, а мы сейчас… с помощью ученых, конечно, воспользуемся ею в третий раз, а заодно посмотрим на воина в  полном греческом доспехе.
Подошли к большой витрине, за стеклом которой стояла группа красно- и чернофи-гурных сосудов. Указав на один из них, Анна обратила внимание детей на фигуру немолодой женщины, протягивающей шлем молодому воину.
– Понятно, что здесь отец с матерью провожают сына на войну?
– Почему? – удивилась рыжая Люся.
– Ты видишь, что мать протягивает сыну шлем?
– И правда.
– А как вы думаете, что там между фигурами на тулове сосуда?
– Узор какой красивый, – подумав, сказала сероглазая девочка.
– Это похоже на узор, но это, на самом деле, – буквы греческого алфавита, из которых складываются имена персонажей. Перед вами Приам, Гекуба, и их знаменитый сын, защитник Трои, Гектор! Сам Гектор сейчас надевает перед вами бронзовый панцирь поверх хитона. Кто помнит, сколько весило полное вооружение греческого воина?
– Тридцать… килограмм, – неуверенно сказал темненький мальчик в очках.
Кто-то из детей изумленно охнул.
– Тридцать три килограмма, – уточнила Анна. – В таких доспехах сражались греческие воины, так что не удивителен был их интерес к военным состязаниям. Одним из самых важных состязаний был бег на колесницах.
Удивительное устройство было придумано в Олимпии для состязания на колесницах. На той стороне ипподрома, откуда колесницы стартовали, находился механизм, заставлявший в момент старта взлетать вверх бронзового орла и падать вниз медного дельфина. После этого колесницы, одна за другой, выстраивались перед стартовой линией, и начинался бег. Впечатляющее начало зрелища. Сейчас я покажу вам одну из самых прославленных греческих ваз, которая поможет вам представить это начало.
Подошли к знаменитой чернофигурной гидрии Финтия.
– Ой, – с восторгом воскликнула рыжая Люся. – Все как золотое!
– Всем нравится? – спросила Анна, оглядывая группу.
– Да, все, как драгоценное, – сказал кто-то из детей.
– В росписи гидрии было использовано золото, – подтвердила Анна. – Однако, давайте посмотрим, что здесь происходит… Персонажи росписи готовятся к предстоящим состязаниям на колесницах. Хозяин упряжки в белом хитоне закрепляет уздечку. Ему помогает слуга. Другой слуга держит пристяжную лошадь. Возничий натягивает возжи. Простая бытовая сцена. Но древнегреческий художник превращает ее в драгоценный декор, которым мы любуемся и сегодня, спустя 2000 лет с момента его создания.
Благодаря высокому искусству мастера Финтия этой прекрасной гидрии было суждено стать одним из самых знаменитых памятников древнегреческой вазовой росписи. И вы только подумайте! Ведь в конечной итоге, эта бесценная вещь выполнена из обыкновенной глины. Секреты искусства обжига, известные древним, превращали простые глинянные изделия в драгоценные и… очень прочные творения, которые оказались способными пережить века, и могут сегодня рассказать нам столько интересного об обычаях и жизненном укладе древних.
Анна вздохнула, обвела глазами восхищенные лица детей, грустно улыбнулась учительнице, и сказала:
– Ну и, наконец, два последних вида пентатлона – метание и борьба.
Подошли к «Дискоболу» Мирона.
– Что делает этот атлет?
– Он сейчас бросит диск, – скзал мальчик с торчащим воротничком.
– Да. Знаете, какими дисками пользовались древние греки? Самые древние диски были каменными. Потом их сменили бронзовые. Греки любили украшать их резьбой. Самый легкий диск весил около килограмма, а самый тяжелый – около шести. До начала состязаний диск натирали оливковым маслом и посыпали песком, чтобы во время броска он не выскользнул из руки. Бросали диск совсем не так, как теперь. Греческие атлеты раскачивали диск вдоль тела, поднимая и опуская его несколько раз, и используя ноги как опору. Мы с вами наблюдаем сейчас последний момент перед броском. Смотрите, как напряглась вся маскулатура атлета, и как точны его движения, и… как он прекрасен. Согласны?
– Согласны, – сказала сероглазая девочка.
– Ну-ка давайте теперь обойдем «Дискобола», как мы обходили «Геракла, борющегося со львом»… – Анна медленно обвела группу вокруг мироновской скульптуры. – Какие впечатления?
– Он сбоку… не прекрасный, – несмело сказал кто-то после неуверенной паузы.
– Правильно! Что же вы боитесь? Хотя автором «Дискобола» был еще один великий греческий скульптор, Мирон, но… Как видите, создать скульптуру, которая с любой позиции  смотрелась бы так же интересно, как лисипповский Геракл, или фидиевский Зевс – было с-о-овсем не просто. Вот почему – я надеюсь – вы по достоинству оцените еще одну скульптуру, которая достойна уровня Лисиппа, Фидия, и Поликлета, и которую я покажу вам «на закуску», – дети засмеялись. – Идемте к нашим борцам.
– Вот это да! – в третьих раз громко воскликнул мальчик с торчащим воротничком, когда Анна остановила детей около борющихся «Панкратистов».
– Нравится?
– Да-а!
К сожалению до нас не дошло имя автора этой выдающейся скульптуры. Но это, без сомнения, был великий мастер. Смотрите, как обходя скульптурную группу со всех сторон, мы обнаруживаем все новые приемы, которыми пользуются эти два атлета. Мы забываем, что перед нами один из саых твердых природных материалов – камень. Мрамор! Мы видим перед собой напряженные человеческие мускулы, тела, сплетенные в живой клубок, – Анна торжественно оглядела внимательные детские лица. – Вот он – путь, начавшийся когда-то в глубокой древности архаическим куросом. Помните, я говорила, что он нам очень понадобится?
– Помним, – сказал темненький мальчик в очках.
– Ну вот, теперь вы знаете, какой путь прошло греческое искусство в его стремлении увековечить великих греческих героев в их богоподобном совершенстве, – Анна многозначительно помолчала. – Между прочим, панкратий, совмещавший в себе бокс и борьбу, считался самым красивым видом атлетики. Греческий поэт Пиндар сказал про панкратий, что он требует силы льва и хитрости лисицы. И между прочим, для древних греков подобное сравнение имело совсем не тот смысл, какое оно имеет для нас.
До нас дошли сведения о самых знаменитых греческих атлетах, в которые очень трудно поверить – настолько они похожи на сказку. Вот послушайте. В 6-м веке до н.э. атлет Милон из города Кротона с детских лет каждый день носил на плечах теленка, пока теленок не вырос во взрослого быка. Милон был непобедимым борцом в течение нескольких десятилетий. Он убивал быка одним ударом.
Дети изумленно смотрели на Анну.
– Еще один ошеломляющий случай. В конце 5-го века до н.э. в Фессалии жил атлет Полидамант. Однажды, гуляя по склонам горы Олимп, Полидамант встретил… льва и… бе-зоружный одолел его!
Анна помолчала, наблюдая за реакцией детей, которые смотрели на нее почти с ужасом, потом спросила:
– Вам не кажется особенным факт, что встреча Полидаманта со львом произошла не где-нибудь, а у подножия Олимпа, где обитали бессмертные греческие Боги, и куда был вознесен Геракл, первым подвигом которого была…
– Победа надо львом, – хором подхватили дети.
– Да, вот мы с вами и вернулись опять к Гераклу, великому герою, легендарному основателю Олимпийских игр, не случайно так часто изображаемому в древнегреческой скульптуре, – вновь молча поманив детей рукой, Анна подвела их к знаменитому изображению отдыхающего Геракла с перекинутой через его плечо львиной шкурой.
– Когда мы начали наш разговор об истории возникновения Олимпийских игр, мы выяснили, что греки верили в высшие силы и во влияние этих сил на человеческую жизнь. И вот они создали легендарный образ Геракла, который, благодаря своим великим подвигам, стал бессмертным, и таким образом получил право проникнуть в высший мир – мир Богов. Через Геракла и через основанные Гераклом Олимпийские игры греки как бы осуществили связь между запретным для смертного человека – божественным и их собственным – земным миром. Казалось, здесь мы и могли бы закончить наш разговор об Олимпийских играх.
Анна загадочно помолчала.
– Но пример с Полидамантом не позволяет нам этого сделать. Пример с Полидамантом, повторившим в жизни подвиг Геракла, заставляет нас подумать о том, что земная человеческая жизнь и… высшие силы, которые ею управляют, не так уж резко разграничены друг с другом, и что смертный человек может соприкоснуться с высшим или божественным и подчерпнуть в нем сокровенную силу… живую воду, как ее называли в русских сказках.
Я хочу теперь вас спросить… Как вы думаете, как бы ни был силен Полидамант… сумел бы он справиться голыми руками с живым львом, если бы он не верил в высшую помощь Богов, которые всегда рядом с каждым смертным человеком? Об этом мы читаем в греческих мифах  в мифах других народов, наконец, в народных сказках. Как вы думаете? – спросила Анна совсем тихо.
– Не сумел бы, – так же тихо ответила сероглазая девочка.
– Вот и я думаю. Не сумел бы.
Анна помолчала.
– Другими словами, Вера открывала в древнем человеке неисчерпаемые возможности, и он оказывался способным на такие вещи, которые нам сегодня кажутся просто фантастикой – вспомните теперь не только Полидаманта, но и Милона, и Агия, пробежавшего за один день по горам двести километров. Так что Вера – неплохое дело, как вы считаете?
Анна в последний раз обвела грустными глазами детей, улыбнулась, и сказала. Обратившись к учительнице:
– А теперь я хочу вас поблагодарить. Я боялась, что вы не выдержите… Это все-таки большая нагрузка – прослушать две части экскурсии об «Олимпийских играх» в один день. Но вы оказались замечательные дети. Мне редко выпадает счастье работать с такими группами, как ваша.
Выражение лица учительницы было в этот момент похоже на выражения лиц ее учеников.
– На этом давайте нашу экскурсию закончим. И приходите к нам снова.

х х х

Есть целомудренные чары
— Высокий лад, глубокий мир,
Далеко от эфирных лир
Мной установленные лары.

У тщательно обмытых ниш
В часы внимательных закатов
Я слушаю моих пенатов
Всегда восторженную тишь.

Какой игрушечный удел,
Какие робкие законы
Приказывает торс точеный
И холод этих хрупких тел!

Иных богов не надо славить:
Они как равные с тобой,
И, осторожною рукой,
Позволено их переставить.

 


 

Advertisements

About Yelena Yasen

Yelena Yasen (Елена Ясногородская): M.A. in Art History and Criticism from The Academy of Fine Arts, St. Petersburg, Russia. Work history includes: The Hermitage Museum, St. Petersburg, Russia; Brooklyn Museum, New York; New School for Social Research, New York. Presently: College Professor, Writer, Art Designer; an author of "Russian Children's Book Illustration or Another Chapter in the History of Russian Avant-Garde" (Institute of Modern Russian Culture, University of Southern California, Archive) and more than 30 published articles in Russian and English.

Discussion

No comments yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: